ФЕОДАЛЬНАЯ   РОССИЯ  ?

Категории раздела

СТАТЬИ [6]
СТАТЬИ
ЭКОНОМИКА [158]
ЭКОНОМИКА
ПОЛИТИКА [33]
ПОЛИТИКА
КУЛЬТУРА [3]
КУЛЬТУРА
ИСТОРИЯ [95]
ИСТОРИЯ
ТОЧКИ ЗРЕНИЯ [257]
ЛИЧНЫЕ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ
ФОТОГРАФИИ, РИСУНКИ [0]
ФОТОГРАФИИ, РИСУНКИ
ВИДЕОМАТЕРИАЛЫ [8]
ВИДЕОМАТЕРИАЛЫ
ИЗ АРХИВОВ [3]
ИЗ АРХИВОВ
НОВОСТИ СТРАНЫ, СОЮЗА [55]
НОВОСТИ СТРАНЫ, СОЮЗА
НОВОСТИ МИРА [31]
НОВОСТИ МИРА
МИРОВАЯ ИСТОРИЯ [16]
МИРОВАЯ ИСТОРИЯ
ВОЙНЫ [11]
ВОЙНЫ
КРИМИНАЛ [16]
КРИМИНАЛ
ДЕЛА НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ [6]
ДЕЛА НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ
ОБОРОНА [29]
ОБОРОНА
АРМИЯ [17]
АРМИЯ
ВЫРОЖДЕНИЕ [61]
ВЫРОЖДЕНИЕ...
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО [1]
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
РЕМЕСЛА [0]
РЕМЕСЛА
"БЕЗНАДЕГА" [22]
СЛУЧАИ ОТЧАЯНИЯ ЛЮДЕЙ
СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА [9]
СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА
НАУКА [4]
НАУКА
МАЛЫЙ БИЗНЕС [4]
МАЛЫЙ БИЗНЕС
СРЕДНИЙ БИЗНЕС [0]
СРЕДНИЙ БИЗНЕС
КРУПНЫЙ БИЗНЕС [5]
КРУПНЫЙ БИЗНЕС
ВЛАСТЬ [5]
ВЛАСТЬ
ОБЩЕСТВО [6]
ОБЩЕСТВО
ОБЩЕСТВЕННАЯ АКТИВНОСТЬ [1]
ОБЩЕСТВЕННАЯ АКТИВНОСТЬ
НАШЕ [11]
ДОСТИЖЕНИЯ В РОССИИ И СОЮЗЕ

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 31

Статистика


Онлайн всего: 20
Гостей: 20
Пользователей: 0
Flag Counter

     
     
Главная » 2016 » Январь » 17 » Кокорев В. Экономические провалы
02:23
Кокорев В. Экономические провалы
(ПРОДОЛЖЕНИЕ НАЧАЛО НА)

Постоянно слышится возражение: кто же мешает в Петербургской и Новгородской губерниях завести мелкие винокурни? В сотый раз мне приходится на это отвечать, что мешает привозное из черноземных губерний вино, с которым не может конкурировать северное винокурение. Но возражатели простирают свои слова далее, говоря: почему же черноземное вино не подавляет своим привозом Эстляндию? Отвечаем: каждый торговец, кто бы решился привезти вино - положим из Тамбова в Дерпт - не найдет там никакого пункта для продажи его, так как ему не дадут права на открытие места продажи. Финляндия еще строже относится к этому делу: туда вовсе не дозволен ввоз хлебного вина и спирта. Одного сочувствия к устройству мелких винокурен недостаточно: их и теперь никто не запрещает строить; но они не могут возникнуть по невыгодности винокурения в северных губерниях. Надобно придать сельскохозяйственному винокурению доходность, и тогда мелкие винокурни быстро образуются. Доходность эта может быть усвоена или запретом привоза из черноземной полосы, или различными акцизами. Я останавливался на такой мысли, чтобы при существовании однообразного акциза выдавать, по окончании винокуренного года, часть этого акциза мелким винокурням обратно; но чтобы эта выдача не уменьшала ныне получаемый казною доход, то самый акциз возвысить на 1 коп. с градуса. Этою мерою можно бы было урегулировать интересы винокурения; но впоследствии явилась другая мысль, изложенная в передовых статьях "Московских Ведомостей", о заготовлении всего потребного количества вина правительственным распоряжением, и я, стремясь к согласованию винокурения с интересами земли и народа, без всякого пристрастия к собственным взглядам, нахожу, что означенный способ еще вернее обеспечивает возрождение мелких винокурен и представляет, без всякой пестроты в акцизах, полную возможность сделать винокурение повсеместно прибыльным, следовательно и Дающим возможность к увеличению скота и удобрению полей.

Говоря о вопросах экономических, следует проникнуться сильным сердечным стремлением к тому, чтобы горькое ощущение переживаемой нами постыдной приниженности, выражающейся в постоянном подражании чужеземному строю экономической жизни, заменилось новым всенародным чувством, ободряющим и одушевляющим наш дух, чувством государственно-народной гордости, основанной на успехах самосознательных мероприятий, и чтобы в то же время канцелярская самонадеянность покаялась в своих заблуждениях и освежила свои мысли духом смиренномудрия, способного почерпать законодательные ведения не из архивной пыли, а из живого источника жизненной струи, и тогда населяемая нами вселенная получит твердую способность встать на свои ноги и показать свой исполинский рост во всей его величине. Поспешим же эту способность засвидетельствовать в глазах всех обновлением и улучшением нашего сельского хозяйства, без которого мы не войдем в обетованную землю благоустройства. Но как только мы будем стоять на твердой почве экономического развития и будем руководиться во всех других своих действиях духом смиренномудрия, тогда нет силы, могущей сломить нашу силу. О, какое высокое положение, не проявляя никакой грубой силы, достигнуть всесветного сознания в том, что нашей силе нет ни конца, ни предела! Многим покажется, что я свернул в сторону со своей дороги, заговорив о государственно-народной силе при вопросе о мелких винокурнях. Нет, я на своей дороге. В течение настоящего столетия мы неоднократно видели, что сила крепостей и армий подвергалась поражению, а на стороне непобедимости были силы духа и мускульной крепости, и они-то стояли, как неприступная твердыня; но орудия этой твердыни невозможно укрепить без домашнего довольства (пирога и мясных щей), недостижимого при существующей ныне акцизной системе.

Во время крепостного права бывали редкие случаи отобрания у крестьян части удобрения на господские поля и части скота на господский двор, и от этого неизбежно страдали только отдельные крестьянские хозяйства; а со времени введения акцизной системы вся русская земля оказалась в отношении сельского хозяйства в крепостной акцизной зависимости, так как прекращение мелкого винокурения, последовавшее от однообразия акциза, отняло у скота барду, у крестьян – скот, а у полей - удобрение и, в добавок к этому, раскинутая по всей России сеть беспредельного количества кабаков уловила в них последние гроши, извратив, притом, развитием пьянства семейный быт и добрую нравственность. Эта взгляды и убеждения разделяются всеми; ибо горькие последствия пьянства очевидно выражаются на сельском хозяйстве землевладельцев, на производствах фабричных и заводских работ и на быте крестьян. После этого возможно ли такую вредоносную систему штопать какими-то заплатами в виде прибавления к ней новых параграфов? Такое штопанье при общем сознании бедствий, наносимых системою, выразило бы в нас, по меньшей мере, бесполезных говорунов; скажу более, выразило бы предательство, исполненное преступного бесчувствия и возмутительного хладнокровия. Да не будет так! Да не падет на нас этот позор! Те стенания, которые слышатся из каждой деревни о пропойстве, и те лишения холоднопочвенных губерний барды и удобрения, которые отняли у взрослых питание, а у детей молоко, должны нас подвинуть к решительному слову, т.е. к тому, что вся действующая акцизная система, с бесчисленными к ее уставу циркулярными дополнениями, не стоит никакой починки и должна быть сдана в архив вечного забвения; взамен же ее должна явиться система, соглашенная с интересами земли и народа, и согласование это должно выразиться фактически в согревании почвы северных полей удобрением и в появлении в крестьянской избе мясного приварка, доказывающего увеличение домашнего скота.

В заключение всего сказанного, считаю необходимым очертить желаемую картину со следующими видами.

На первом плане распаханные и удобренные поля северных губерний и выгоны с большим количеством скота, а на крестьянском столе - пропеченный хлеб, без примеси мякины, и мясное варево. То и другое может быть выражено избытком винокуренной барды, правильно по всему государству распространенной, и прекращением повсюду распивочной продажи вина, могущим отрезвить голову крестьянина и направить его мысли к семейному очагу, а руки к земледельческому труду.

На втором плане - несколько тысяч сельскохозяйственных помещичьих усадеб с водворившимися в них семействами, наслаждающимися блага-Ми полного сельского довольства.

На третьем плане - погружаемый в корабли хлебный спирт для отправки его за границу, выкуренный на промышленных больших заводах и отправляемый в увеличенном против нынешнего количества размере, вследствие установления облегченных для вывоза спирта правил.

Далее виден довольный своим обеспеченным положением заслуженный солдат, нашедший себе хлеб и приют при продаже вина в казенной винной лавке.

Фон картины освещается значительным улучшением биржевого курса, происходящим от правильной постановки питейного сбора, вывоза спирта за границу и от развития общего сельского благоустройства.

Затем в этой картине является только одно теневое место - это плачущий нынешний кабатчик.

Все вышеизложенные соображения о винокурении заключим знаменательными словами графа Канкрина, сказанными в сороковых годах. "Меня упрекают", - сказал граф, - "за то, что северным винокурам я прибавляю несколько миллионов рублей в год против цен, назначаемых заводчикам черноземной полосы. Это говорит незнание дела: ведь я делаю прибавку не заводчикам, а земле, чтобы не оставить ее без удобрения, а иначе содержание массы нищих будет стоить гораздо дороже этой прибавки".

Ныне уже исполнилось 25 лет с того времени, как государственная дальнозоркость графа Канкрина выразилась, к несчастью, на самой жизни, но мы, убедившись на опыте во вредных последствиях акцизной системы, продолжаем жить с этим злом 1/4 столетия (считая с 63 г .), не думая напрягать наше внимание на способы к устранению бедствий.

Еще одно слово. Заниматься в настоящее время рассуждениями о штопанье разных параграфов пагубной акцизной системы и придумывать к ней различные заплаты - значило бы не понимать важности переживаемого нами экономического расстройства. Повторим сказанное. Мы ни на минуту не должны отрешаться от мысли, что течение народной жизни не может быть направлено на путь спокойствия и благоденствия никакими иными мерами, кроме согласования экономических законоположений с нуждами и потребностями земли и народа.

Всякое собрание, со всеми его рассуждениями, минующее вышеизложенные цели и обсуждающее какие-то новые параграфы, изображает из себя бесполезное и утомительное водотолчение. Будем откровенны и скажем прямо: водотолчение это уже давно всех утомило и всем надоело, потому что многими опытами и десятками минувших лет доказано, что оно не имеет не только никакой жизненной силы, но, составляя напрасную трату времени, всегда порождает законопроекты, угнетающие народную жизнь.

В самом начале этих воспоминаний было сказано, что если бы не существовало у нас пережитых нами экономических провалов, то Россия по своему внутреннему богатству стояла бы на первой степени европейской финансовой силы. Теперь, сосредоточившись на девяти описанных мною провалах, дозволяю себе сказать гораздо сильнее, а именно: если бы этих провалов не было, Россия владела бы, на правах полного хозяина, денежным рынком всей Европы, т.е. была бы тем, чем подобает ей быть по ее народонаселению и объему русской земли.

Представим себе, хотя мысленно, то великое значение, которое нам было, так сказать, на роду написано и неоднократно указываемо русской народной мыслью и которого мы непременно бы достигли, если бы обновляли экономическую жизнь нововведениями, заимствованными прямо от жизни, не сбиваясь с действительного пути на какой-то извращенный путь, т. е.:

— если бы мы жили на медную гривну, а не на серебряный рубль, развивший в нас вредную похоть к расходам;

— если бы мы избежали Крымской войны, предотвратив ее сооружением в 40-50 годах железной дороги из Москвы к Черному морю;

— если бы мы не надевали насильно на крестьянское и рабочее население линючей и непрочной ситцевой ткани и, вместо платежа денег за хлопок, направили бы эти деньги не за границу, а в избу земледельца за домашний лен;

— если бы мы не омертвили Сибирский тракт разрешением ввозить чай по западной границе и продолжали бы получать этот чай в Кяхте, посредством размена его на произведения наших фабрик, не расходуя на покупку чая монеты;

— если бы мы, в 1857 г ., вместо сооружения Варшавской дороги, начали нашу железнодорожную сеть с замосковных дорог и сберегли тем сотни миллионов, потраченных за границей по случаю обесценения наших бумаг;

— если бы мы, не слушая внушений пресловутых они, не уничтожали бы опекунских советов и не разоряли бы землевладельцев лишением кредита;

— если бы мы, прежде приступа к сооружению железных дорог, образовали у себя рельсовые, локомотивные и другие заводы, нужные для железнодорожного дела, и не бегали бы за каждой гайкой за границу;

— если бы мы однообразием акциза с вина не убили бы сельскохозяйственного винокурения и безграничным открытием кабаков не спаивали бы народа;

— если бы мы не ослабили в дворянских имениях сельскохозяйственного винокурения посредством данного права всем сословиям устраивать спекулятивно-винокуренные заводы, и т. д. и т. д.

Подводя итог всеем этим если, интересно знать, какою бы цифрою потерь он выразился? Совершенно безошибочно будет сказать, что итог этот, когда бы можно было его сосчитать в цифрах, оказался бы слишком вдесятеро против той контрибуции, которую взяла Германия с побеждённой ею Франции в 1870 г .

Вот куда ушло богатство России, вот отчего образовалось наше обнищание!

Десятый провал

Описываемый провал, получив свое начало прежде 1856 г ., продолжает и доныне угнетать нашу жизнь самыми разрушительными последствиями. Он состоит в том, что знаменитые они как будто сговорились с нашими западными завистниками и стали соединенными силами, в речах, в печати и, наконец, в государственных воззрениях, проводить идею, придавая ей значение какого-то догмата, о невозможности верховной власти разрешать - без потрясения финансов - печатание беспроцентных денежных бумажных знаков на какие бы то ни было производительные и общеполезные государственные потребности. Известно, что в основании этой проповеди лежало в Европе желание ограничить силу власти и поставить ей в денежном вопросе известную преграду для предотвращения войны, чего на деле достигнуто не было: потому что во время военных действий всякие ограничения исчезали и выпуск бумажных денег появлялся в том количестве, какое необходимо было для покрытия военных издержек. Мы видели, что вышеозначенное научное правило не могло задержать и у нас появления бумажных знаков ни в Крымскую, ни в Восточную войны; но потом, по водворении мира и спокойствия, безусловное соблюдение этого правила ложилось на народную жизнь самым угнетающим образом.

Для выяснения всех гибельных последствий этого провала необходимо войти в многостороннее обсуждение всех причин и обстоятельств, низвергнувших нас в глубокую пропасть безвыходных затруднений.

После Крымской войны мы никак не решались строить железные дороги на беспроцентные бумажные деньги, несмотря на то, что народная жизнь принимала их в полном рубле и с полным доверием, и мы бы могли платить этими деньгами за все земляные, каменные, плотничные и т. п. работы. Мы бы могли на эти деньги построить дома, у себя, все нужные для железнодорожного дела заводы; но мы, неизвестно зачем и почему, не решались отступить от исполнения чужеземного догмата, вовсе не подходящего к образу всероссийского правления, и всецело подчинились указаниям заграничных экономических сочинений. Мы имели ложную боязнь, что при значительном выпуске бумажек наш рубль сильно упадет, и потому пустили в ход на иностранные биржи наши векселя с 5% интересов, т. е. облигации железных дорог и других займов, и отдавали их с уступкою более 30%. Что же вышло? Наш рубль все-таки упал на 40%. Если бы это падение случилось (при постройке железнодорожной сети, без займов, посредством беспроцентных бумаг) даже более чем на 40%, то наше положение было бы в тысячу раз лучше теперешнего, потому что мы не были бы угнетены долгами и не были бы обязаны платить ежегодно 260 млн. процентов за сделанные займы. Теперь, не достигнув поддержки ценности рубля, мы взвалили на народную спину такой долг по платежу процентов, который поглощает целую треть из общего итога государственных приходов, упадая ежегодно в размере около 8 рублей на каждое взрослое мужское лицо. Вот вам и теория, вот вам и плоды каких-то иностранных учений и книжек! Такое великое умопомрачение только и можно объяснить тем, что если Бог захочет наказать, то отнимет у людей ум. Самый простой поселянин понимает, что беспроцентный долг легче, чем требующий уплаты процентов, и притом еще долг заграничный с такими тяжелыми условиями, чтобы уплачивать его металлическими деньгами по векселям (облигации), проданным со скидкою 20 или 30% и с ответственностью за курс не при займе существовавший, а за курс того дня, в который будет произведен платеж. Итак, извольте-ка теперь тянуть лямку платежей, в которую запряжена русская жизнь лжемудрою теорией на целые полвека, без всякого с ее стороны ведома. Займы такого губительного свойства можно сравнить только с займами некоторых прапорщиков прежнего времени, которые проматывали состояние своих отцов и тем казнили сами себя, а наши заграничные займы казнят всех нас, с мала до велика.

Нет, нельзя допустить такой мысли, чтобы деятели, создавшие означенную кабалу, уже до такой степени были непрозорливы, что не сознавали вредных и совершенно очевидных последствий своих действий. Тут лежало другое руководящее воззрение, и мы попробуем подойти к раскрытию его.

Все то, что было отяготительно русскому правительству и народу, было желательно Европе, потому что всякое наше оскудение усиливало европейское влияние на Россию. Европа постигала, что верноподданная Россия, преданная в глубине души безусловному исполнению царской воли, всегда готова двинуться всюду, по первому с высоты престола мановению; а дабы положить этой силе преграды и затруднения, надобно было сверх других экономических козней связать нам руки, т. е. подчинить правилу, что, вместо простых денежных знаков, можно выпускать только процентные бумаги с продажей их на европейских биржах, дабы этим способом постепенно вовлекать нас в неоплатные долги, а верховной русской власти противопоставить власть Ротшильдов и других заправителей биржевого курса и сделать из этого курса политический и финансовый барометр для определения русской силы; показания же барометра заимствовать из бюллетеней иностранных бирж, находящихся в распоряжении противников нашего преуспеяния. В этой интриге они явились горячими пособниками, затрудняя царскую мысль и волю во всех ее стремлениях к созиданию русского благоустройства на свои домашние средства; словом, они возродили власть принципов и подчинили им боготворимую русским народом его исконную святыню.

Свершилось! Мы разорились, обеднели и погрязли в неоплатных долгах, а влияние Европы стало нас придавливать самою ужасною тяжестью - тяжестью благоволения. И пошла русская жизнь, кое-как путаясь с нога на ногу, с поддержкою ее милостивыми благодеяниями европейских банкиров, которые до того вошли во вкус порабощения нас своей денежной силе, от нас же ими заимствованной, во все время всех предыдущих провалов с 1837 г ., что при последних займах, как было это слышно, требовали уже обязательств от русского правительства о невыпуске денежных беспроцентных бумаг. Как ни тяжело наше настоящее положение, но если бы мы могли, наконец, сказать сами себе, что обеднение наше раскрыло нам глаза и дало истинное понятие о всех наших провалах и, главное, о причинах, их породивших, тогда бы русская земля нашла в себе средства к выходу из всех окружающих ее затруднений. "Спасение наше дома, в своей земле" (слова М.П. Погодина). И кто ведает непостижимые судьбы Всевышнего? Кто знает, что переживаемое нами угнетение не есть ли путь к нашему вразумлению и возрождению, путь к переходу в ту светлую область соединения мудрой царской воли с народным смыслом, где уже никакие они не будут в силах вносить в народную жизнь ядовитых измышлений?

Следовало бы, прежде чем придти к мысли о невозможности печатать беспроцентные бумажные деньги, определить, сколько для всей русской жизни нужно вообще денег, чтобы можно было расплачиваться ежедневно за труд рабочих по сельскому хозяйству и фабричному производству и т. д.; потому что при неимении монеты, исчезнувшей по случаю прежде изложенных провалов и предательских тарифов, надобно, чтобы были, по крайней мере, в потребном количестве бумажные знаки ценности. Затем следовало бы принять в соображение наши расстояния, например: Кавказ - Архангельск, Иркутск - С.-Петербург, Москва - Ташкент, Варшава - Амур и т. д. У нас никакого исчисления по этому основному вопросу еще никем не сделано, и мы сами не знаем, много или мало у нас денежных знаков, и скорее надобно думать, что их мало, по тем затруднениям, какие повсюду встречаются в денежных расчетах. Безусловные поклонники чужеземных правил, не входя ни в какие подробности и не исчислив размера нужного для крайних надобностей количества денег, громогласно вопиют на всякие лады о невозможности выпуска бумажных знаков, для какого бы общеполезного и выгодного государственного дела они ни понадобились. Голоса эти слышатся с 1856 г ., после которого к России присоединились умиротворенный Кавказ и затем Амур, Ташкент, Каре и Батум, породившие новую потребность в оборотных денежных средствах. Но финансисты ничему этому не внемлют, ничего знать не хотят и продолжают петь свою песню и единично, и хором, в домах, в комитетах и на распутьях. В период времени от 1860 до 1875 г ., все стояли за невозможность выпуска, и даже самые патриотические люди, Ф.В. Чижов и И.К. Бабст, принадлежали к этому же воззрению, и в целой России, в обществе и печати, раздавались только три голоса, желавшие для постройки железных дорог появления беспроцентных железнодорожных бумаг, вместо разорительных процентных займов за границею. Это были М.П. Погодин, А.П. Шипов и АА. Пороховщиков; но их за этот взгляд называли не только отсталыми, но и юродивыми.

Здесь кстати будет рассказать следующее событие. Чижов и Бабст начали издавать в 60-х годах "Вестник промышленности"; имена их были настолько звучны, что редакция журнала "Экономист", издающегося в Брюсселе, обратилась к ним с просьбою о присылке в Брюссель молодого человека, знающего русский и французский языки, для перевода статей из "Вестника промышленности" в бельгийский экономический журнал, каковая просьба и была удовлетворена. Через год после этого Чижову пришлось быть в Брюсселе и посетить редакцию "Экономиста", где обратились к нему, как он мне рассказывал, с просьбою взять от них обратно русского юношу. На вопрос Чижова, почему этот юноша им не нравится, отвечали, что юноша очень хорош, но что экономические статьи "Вестника промышленности" не заслуживают перевода на французский язык, потому что в них нет ничего своего, доказывающего силу русского самовозрождения, и все вертится около давно известных европейских взглядов, во многом уже отживших свой век. Вот какой взгляд выразила западно-экономическая литература на те иностранные воззрения, пред которыми мы раболепно преклонялись.

Если бы мы построили железные дороги на свои бумажные деньги и не состояли в обязанности никому платить процентов, то разве бы не могли ежегодно обращать чистый доход от дорог на погашение выпущенных бумаг и тем самым производить изъятие их из обращения? Изъятие это совершилось бы гораздо скорее, чем теперешние погашения заграничных займов, потому что не было бы надобности оплачивать потери реализации и биржевого курса, равно и процентов по займам. Да, мы могли бы спасти себя от задолженности; но мы хотели в глазах Европы быть ее покорными учениками, мы считали это за особую честь и не смели заикнуться о выходе на свой собственный путь, предпочитая лучше увязнуть по самое горло в долгах и завязить в эти долги несколько будущих поколений, лишь бы только Европа признавала нас достойными своей приязни. Сыграв таким образом, что называется, в дурачки, мы не приобрели ни малейшей привязанности к себе со стороны Европы, как это показали последствия. Скажем несколько слов вроде азбучных прописей: привязанность составляет плод уважения, а уважение принадлежит только тому, в ком видят самостоятельность мысли и действия.

Мнимая необходимость делать заграничные займы объяснялась, между прочим, мнимым человеколюбием, дабы народ, при выпуске домашних бумаг, не имел убытка от падения цены русского рубля, до чего, впрочем, народу нет никакого дела, потому что он за границу не ездит и с курсом никакой связи не имеет, а между тем теперь вся тягость по уплате внешних займов упала на народную жизнь в виде многоразличных новых налогов, возникших в последнее время. Кроме вышесказанных причин, действиями наших финансистов руководило желание изобразить из себя единственных и необходимых людей, знающих какую-то финансовую науку, которой якобы никто, кроме них, не знает.

Напущенный на нас туман под вымыслом науки со всею его запутанностью заставляет многих предполагать, что финансисты уподобляются алхимикам, знающим секрет философского камня, и что поэтому надобно во всем подчиниться их воззрениям, а камень этот, в то время, пока мы еще не погрязли в заграничных долгах, был самый простой: приход, расход, с устранением всего излишнею и ненужного, а затем остаток или недостаток, с покрытием последнего пропорциональною на всех раскладкою, сообразно средствам каждого. Хотя эта раскладка далеко не составила бы и половины той суммы, которую теперь надобно платить народонаселению по заграничным займам, но разве можно было такую простую мысль вдолбить в головы финансистов, зараженных каким-то высшим европейским прогрессом!

Между этим простым, так сказать, мужицким взглядом и якобы научным воззрением финансистов существует непроходимая пропасть, такая бездна, что с одного берега на другой никогда нельзя докричаться. Сколько раз случалось, что на одном берегу ревут от пропойства по причине безграничного открытия кабаков, а на другом радуются возвышению дохода от питейного сбора; на одном берегу пустеют тысячи помещичьих усадеб от закрытия мелких винокуренных заводов, гибнет скотоводство, производя разрушение сельских хозяйств от недостатка удобрения, вследствие чего семейства помещиков лишаются крова и средств к жизни, а на другом берегу, для снискания благоволения Европы, Перрейры и Уайненсы получают миллионы от русской, благодетельной для них, казны и т. д.

Но, обращаясь опять к тому же непременному желанию финансистов прибегать к заграничным займам, нельзя умолчать, что правило, не допускающее выпуска бумажных денег, образовало, наконец, целую секту своих последователей: к нему пристали все биржевики, усматривая в операциях по займам наживу, и все, желавшие заявить себя европейцами.

Ввиду весьма вероятного возражения со стороны секты, вроде того, что печатание денежных знаков, если раз оно допущено, не будет иметь предела, на котором бы могло остановиться, и что тогда все денежные обороты могут подвергаться сильному колебанию, - допустим, что это замечание полновесно; но справедливость его не представляется безусловною, потому что потребные для сооружения железных дорог и вообще для образования производительных предприятий знаки ценности могли бы быть выпущены не как деньги, а как бумаги от Государственного банка на известный срок, с определенным погашением их. Никто не станет утверждать, что возможно печатать столько денежных знаков, сколько бы ни вздумалось (мы этого и не говорим), но тем более нельзя занимать на счет народа за границей, когда сам народ с полным доверием и желанием готов за свои домашние беспроцентные денежные знаки ценности кредитовать правительство своим трудом во всех видах этого труда. Перейдем к примеру, если бы мы, при начале сооружения железных дорог, выстроили на свои средства, положим, 500 верст и выпустили бы на этот предмет примерно на 40 млн. рублей денежных знаков, то неужели бы от этого наш рубль за границей упал на 45%, как это случилось теперь? Будем разъяснять далее. Употребив 40 млн. на означенные 500 верст и доказав посредством гласных отчетов, что эта сумма приносит доход, мы бы могли такое предприятие, созданное доверием народа к правительству, выразить в облигациях, с обращением их в продажу за границей без всякой уступки из нарицательной цены облигаций. Таким образом, доверие народа к царским денежным знакам исполнило бы свою полезную финансовую службу для блага отечества гораздо выгоднее жадных к наживе иностранных капиталистов. При этом самая продажа бумаг, представляющих собою уже не проект сооружения какой-либо железнодорожной линии, а действительно существующее доходное имущество, была бы совершаема без того унижения, которое переживала Россия, делая скидку 30% с рубля при продаже облигаций еще только предположенных к устройству дорог. Само собою разумеется, что продажа за границей железнодорожных бумаг, выражающих уже устроенное предприятие, доставила бы нам наличные деньги, которые образовали бы верное и скорое средство к изъятию из обращения выпущенных нами бумажных знаков. После такой первой операции мы бы приступили к сооружению вторых 500 или 1000 верст на том же основании, и точно так же, изобразив эти вторые дороги в новых бумагах, продали бы их за границей без всякого труда; потому что там существует, по случаю избытка капиталов, постоянное стремление к приобретению верных 5% бумаг по цене гораздо высшей их нарицательной стоимости. При такой системе действий не мы бы обивали пороги у банкиров, а они бы стучались в наши двери; они бы искали возможности приобрести наш интересный товар, следовательно наше финансовое и политическое значение не носило бы на себе характера убожества и бедности. Идя таким разумным путем согласования государственных потребностей с доверием народа, государство росло бы силою взаимного действия вместе с народом, и мы получили бы за все наши железные дороги наличные деньги, приток которых поддержал бы наш курс гораздо вернее, чем злополучный размен золота, в количестве ста миллионов, бывший, кажется, в 1863 г ., на наши кредитные билеты. Все это золото ушло за границу, а на русской жизни образовалась одна лишь насильственно наложенная на нее тягость по уплате сделанного для этой операции займа.

Означенный размен существовал более шести месяцев, и никто из русских капиталистов не заявил желания воспользоваться променом кредитных билетов на золото, которое приобреталось одними лишь биржевиками и опять уходило за границу. Странно то, что этот очевидный пример не убедил наших финансистов в полном доверии русского народа к денежным знакам правительства, и они по прежнему упорно стояли на своей мысли о невозможности выпуска беспроцентных бумаг. Во время этого размена финансисты проповедовали нам какое-то экономическое зловерие в таком роде, что золото подобно воде распределяется между всеми государствами, так сказать, ватерпасно, и если сегодня от нас оно сделало отлив, то оттуда, где в нем почувствуется избыток, оно обратно потечет к прежнему исходному пункту, но на деле оказалось совсем не то; мы более четверти века напрасно ждали обратного прилива и убедились в том, что события оправдали вполне русскую пословицу: что с возу упало, то пропало.

Возвращаясь к тому, что дороги, выстроенные на свои денежные знаки, стоили бы гораздо дешевле, потому что на ценность их не упали бы уступка 30% с рубля при реализации и проценты, платимые со дня выпуска облигаций, нельзя не вспомнить того, что простой механизм сооружения дорог на свои средства был отброшен и осмеян финансистами потому только, что в их головы внедрилось непреклонное упрямство не допускать действий, основанных на возможности самовозрождения, и в силу этого разрушительного мнения дело было до того осложнено чужеземными теориями, что перед глазами властных лиц стоял какой-то идол европейского кознодействия, которому с раболепным унижением приносилась в жертву всякая полезная русская мысль, со всеми ее указаниями и сердобольными помышлениями.

Неужели можно подумать, что русский человек не настолько смышлен, что выпуск бумажных денег для предприятий, не могущих давать дохода, не признал бы сам своим умом действием разорительным для отечества? Какое заблуждение думать, что русское народное доверие к бумажным знакам, предназначенным единственно для полезного и производительного употребления, выражает в себе недостаток финансовых взглядов! Нет, тут вышло бы на деле совсем другое; сооружая дороги на свои средства, мы не настроили бы таких линий, которые обречены теперь на вечный убыток; мы не сделали бы этого потому, что были бы обязаны всякую затрату на железные дороги оправдать пред Россиею доходностью дорог, несмотря на наше бесцеремонное и даже дерзостное обращение с русским народным мнением. Теперь наши железные дороги можно разделить на четыре разряда: 1) коммерческие, 2) стратегические, 3) личные и 4) лишние. Состоя в обязанности выразить по каждой дороге ее доходность, мы вместо восьми линий, построенных к Волге, ограничились бы пятью линиями и давно проложили бы дорогу в Сибирь, связав Волгу с сибирскими реками и сообщив через эту связь наибольшую доходность всем дорогам от развития торгового движения; теперь же мы не имеем ни одной линии за Волгу, кроме Оренбургской, которая, упираясь в Башкирскую песчаную степь, открыта только в 1878 г . Таким образом, не имея убыточных линий, мы бы не навязали государственной росписи тягостного расхода по оплате этих убытков, всецело упадающих на народные сбережения.

Сооружение железных дорог отнимает у местных жителей все заработки по провозу грузов, возмещая, конечно, эти потери общим развитием промышленности; но когда строятся дороги убыточные, тогда народ страдает уже вдвойне, как от потери своих заработков, отнятых железною дорогою, так и от тягостной необходимости погашать государственные долги, порожденные займами на устройство дорог двух последних категорий, т.е. личных и лишних.

Давно подмечено лучшими мыслителями, что русская жизнь имеет два течения: одно правительственное, а другое - народное. В доказательство этого приведем удивительный пример. В 1839 г . введена серебряная единица; но народная жизнь десятки лет продолжала идти во многих местах по старому счету, т.е. на ассигнационный рубль. Через 30 лет после введения крупной единицы во всех местностях, где мы начали строить железные дороги, при появлении железнодорожных инженеров и агентов по отчуждению земель, оказалось, что народ живет еще на прежний, дешевый рубль, не усвоив себе переложения на серебро. Это обнаружилось при толкованиях владельцев земель с агентами в определении цен за отчуждаемые земли. В Урюпинской станице Войска Донского требовали с железнодорожников по рублю за курицу, и когда отдавали казакам рубль серебра, то они давали сдачи 70 копеек. Даже и теперь есть местности, где еще не привился к народной жизни замудрованный счет на какое-то серебро.

Заключим, в конце концов, все наши рассуждения о настоящем провале тем, что нельзя не усмотреть в действиях наших финансистов умышленного намерения затормозить саморазвитие русской жизни угнетением ее заграничными займами, образовавшимися от недозволения иметь свои денежные знаки, существование которых допущено в конституционных государствах Европы. Вот доказательство этому. Законодательство Англии дозволяет Английскому банку, в случае надобности, выпускать на 15 млн. фунтов стерлингов банковых билетов (т.е. 150 млн. на наши деньги по существующему курсу) с присвоением им платежной способности. После Крымской войны у нас была крайняя надобность в деньгах для сооружения железных дорог, и мы, вместо того чтобы последовать примеру Англии и выйти из затруднения посредством выпуска своих денежных знаков, отправились за границу в качестве просителей искать спасения в займах и тем самым заявили себя, в глазах всей Европы, как бы лишенными всякой кредитоспособности дома, внутри своего отечества. Какая постыдная клевета на русский народ! Где же, когда и кем было заявлено народное недоверие к своим платежным знакам? Кто же подметил или слышал какое-либо слово о недоверии? Нам проповедовалось это мнимое недоверие из Петербургских канцелярских сфер, принявших на себя самовольное право говорить от лица народа. Если обратимся к истории сооружения железных дорог в Америке, то увидим, что там большинство дорог построено на бумаги, выпускавшиеся для этой цели разными местными банками, не подвергая народную жизнь тяжкому и убыточному угнетению по уплате внешних займов. И таким образом ясно доказывается, что страны, находящиеся под действием конституционных и республиканских форм правления, не убоялись почерпать средства к своему возрождению из своей внутренней жизни, а наши финансисты предпочли служение своей теории живым потребностям русской жизни.

Покойный директор горного департамента В.К. Рашет, отлично знавший Урал, как Управлявший некогда заводами Демидовых, тотчас после Крымской войны представил ко всем властным лицам проект сооружения Уральской горнозаводской железной дороги с ясными доказательствами необходимости построить эту дорогу прежде других линий, Дабы воспользоваться недрами Уральского хребта для выделки рельсов и прочих принадлежностей железных дорог. Более 15 лет Рашет хлопотал о приведении своей мысли в исполнение, но стену равнодушия пробить не мог и в 70-х годах умер. В.К

Цифры заимствованы из "Ежегодника министерства финансов", выпуск X, из "Берлинского Вестника о спиртовой промышленности" и из "Известий С -Петербургской городской думы". В.К.

В Германии существует закон, воспрещающий хорошие сорта хлебов употреблять на винокурение. В.К.

Надежда эта оказалась напрасною. Никаких новых ростков не вышло, система осталась та же с накидкою на нее разных заплат, а все бывшие совещания и рассуждения были затеяны с предрешением не делать никаких коренных изменений; следовательно, характер совещаний изобразился в одном лишь бесполезном многоглаголании; короче сказать, вышло водотолчение и пустоцвет, так что после 1883 г . прошло еще три года, а сельское хозяйство все еще находится без барды, а поля без удобрения. В.К..

Категория: ИСТОРИЯ | Просмотров: 471 | Добавил: feodor | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar

Вход на сайт

Поиск

Календарь

«  Январь 2016  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Архив записей

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Россия Феодальная

    Создайте свою визитку